"Пишу тебе из Ада, любимая". Йозеф Хольдер. 28-я пехотная дивизия Вермахта»

У вашего броузера проблема в совместимости с HTML5

Последнее письмо рядового 28-ой пехотной дивизии Вермахта своей жене, написанное им с Восточного фронта.

Вначале небольшое предисловие.

Как известно, тот, кто сеет ветер, тот пожнёт бурю, а из одной маленькой искры может разгореться пламя.

Никто из тех кто слушал речи Гитлера в Мюнхенской пивной не думал, к чему могут привести речи этого харизматичного и нервного ефрейтора, никто из тех кто аплодировал в Австрии и Судетской области не мог предполагать, что это лишь начало…

Начало страшного и кровавого мирового кошмара. Но у любого кошмара есть свой конец.

Это письмо было продемонстрировано в Берлинском музее «Нацистского террора», а также было зачитано на выставке «Гитлер и немцы», голос Йозефа Хольда всё ещё звучит, как напоминание, звучит как предостережение, о том, что за всё приходит расплата….Позднее прозрение, осознание ужаса, осознание того, что натворил и уже ничего не вернуть, не вернуть погибших, не вернуть здоровья, не вернуть ничего.

Давайте послушаем, о том как прозрел Йозеф, послушаем о том, что он понял, в свой последний час…

«Любимая Рут, впервые за очень долгое время я ближе к тебе, чем ты думаешь, я лежу в гражданском госпитале, всего рукой подать до Германии и до тебя моя нежная, моя хрупкая Рут.

Адрес я тебе не скажу, не приезжай ко мне, тебе не нужно видеть меня таким, я сам себя не хочу видеть. Когда приходит медсестра, чтобы умыть и побрить меня, то я прошу её не приносить с собой зеркало, я хочу помнить себя таким, какой я был и ты, Рут, тоже запомни меня таким, каким я был когда ты выходила за меня замуж.

Я лежу в гражданском госпитале, нас здесь много таких, очень много, для тех кому в военном госпитале просто не хватило места, они сейчас переполнены и лучшие врачи сейчас там.

Сомневаюсь, что и лучшие армейские эскулапы смогли бы спасти мои ноги и лицо. Не пугайся, будь сильной, тебе необходимо быть сильной, нельзя чтобы нам обоим было страшно.

Письмо я передам с Альбрехтом, он хороший парень, мы сдружились с ним за последние три недели, что я лежу и гнию здесь, Альбрехту повезло, он может ходить и он едет домой, когда он доберется до дома, то отправит тебе это письмо, чтобы ты не узнала где находится госпиталь и чтобы письмо пришло гражданской почтой, тогда грязные лапы ищеек из военной цензуры не доберутся до этих строк.

Мне страшно, Рут, я пишу тебе из Ада, любимая. Мне страшно уже три года, все три года, что я провёл в России.

Сейчас у меня нет части нижней челюсти и нет ног, все решали секунды, но я не успел выпрыгнуть из грузовика, когда мы попали под налёт русских самолётов, я не успел выпрыгнуть из кузова, всего пара секунд, но я не успел…

Я видел как и за одну секунду люди становятся калеками и мертвецами, но не верил, что такое может случиться со мной.

Я даже сейчас не смог бы тебе сказать эти слова, у меня нет половины щеки и язык вываливается, это выглядит ужасно. Но я могу писать, ещё могу, хотя бы что то могу. От меня осталась половина человека, обрубок, но эта половина любит тебя всем сердцем, даже сильнее чем прежде.

Может быть хорошо, что я не вернусь к тебе и малыш Хуго не увидит меня таким, даже с ногами от меня было бы мало толку, я сломлен, я моральный калека, я никогда не смог бы стать прежним.

...